Никто не может быть нелегалом на украденной земле
Короткое описание: фраза Билли Айлиш взорвала «Грэмми-2026», потому что ударила не по мигрантам и даже не по ICE, а по самой фабрике легитимности: кто вообще раздаёт ярлык «нелегал», если фундамент — кража, узаконенная задним числом?
1) Контекст: где и почему эта фраза стала скандалом
1 февраля 2026 года на церемонии Grammy Awards Билли Айлиш, получая Song of the Year (вместе с FINNEAS), сказала то, что обычно говорят не в костюмах под софитами, а на холодных митингах: «No one is illegal on stolen land» — «никто не может быть нелегалом на украденной земле». И добавила ещё более прямолинейно — со сцены прозвучало «F— ICE».
Скандал родился не из неожиданности (поп-звёзды давно играют в политику), а из точности попадания. Фраза резко связала две темы, которые общество предпочитает держать в разных коробках:
- миграцию и «нелегальность» (как юридический ярлык и как моральное клеймо);
- колониальную историю и сегодняшнюю государственную «правомерность».
Дальше включилась стандартная машина обид: одни аплодировали, другие требовали «заткнуться и петь», третьи — разумеется — начали вычислять, на чьей именно земле стоит её дом.
Самый мемный ответ — предложение «выселить» Билли с «украденной земли». История дошла до сатирических заявлений юристов и публичных комментариев о том, что её дом стоит на земле, связанной с наследием народа тонгва (Gabrieleno/Tongva).
И вот здесь начинается самое интересное: общество услышало лозунг как личную претензию к чистоте говорящего. А лозунг вообще-то не про чистоту. Он про грязь основания.
2) В этой фразе уже есть деконструкция — и она неприятная
Деконструкция — это не метод, а ритуальное убийство ваших иллюзий. Проблема лишь в том, что иногда нож уже воткнут — вам остаётся заметить кровь.
Фраза «никто не может быть нелегалом на украденной земле» работает как маленькая логическая мина. Она подрывает слово «нелегал» изнутри.
- «Нелегал» — это не описание человека. Это печатка государства на лбу: ты не тот, кого мы признаём.
- Но «украденная земля» — это обвинение уже к государству: ваш титул собственности и ваша граница выросли из насилия, которое потом было оформлено документами.
То есть фраза сталкивает два режима «правды»:
- юридический (легально/нелегально),
- историко-моральный (кража/насилие/колонизация).
И задаёт вопрос, который власть ненавидит: с какой стати тот, кто наследует насилие, монополизирует легальность?
Фуко бы тут сказал (и сказал бы сухо): легальность — это технология власти. Она производит «нормальных» и «ненормальных», «своих» и «чужих», а затем продаёт это как естественный порядок. Разница лишь в том, что Билли на сцене сделала то, что обычно делают архивы и суды: случайно показала швы.
А теперь — ключевой момент: в лозунге уже спрятана деконструкция границы.
Граница выглядит «естественной», пока вы не вспомните, что её провели, а не нашли. Сначала — насилие, потом — карта, затем — закон, и только потом — «нелегалы». Аккуратная причинность, от которой пахнет чернилами и порохом.
Важно и то, что Айлиш использовала не уникальную «свою» формулу, а давно циркулирующий активистский тезис: он возникает именно там, где миграционное насилие пересекается с колониальным прошлым (и настоящим).
3) Встанут ли постмодернисты на сторону тезиса — или в нём тоже что-то не так?
Если вы ждёте, что «постмодернисты» дружно подпишут плакат и пойдут маршем — вы путаете деконструкцию с партийной дисциплиной.
Да, у лозунга явно «наши» интонации: он подозревает власть, вскрывает происхождение закона, выводит на свет то, что принято прятать под словом «история». Но у него есть уязвимость — он слишком любит выглядеть основанием.
Деррида (если бы он вообще снизошёл до обсуждения поп-цитаты) мог бы прищуриться и спросить: а что такое «украденная земля» — это факт, метафора, моральный абсолют? Не превращаем ли мы «кражу» в новый фундамент, который должен всё объяснить? Деконструкция не любит новые фундаменты. Она любит, когда фундамент трещит.
Делёз добавил бы более нервно: лозунг делает то, что делает всякий сильный знак — детерриториализирует привычную карту. Он выбивает почву из-под «границы» как самоочевидности. Но он же рискует превратиться в готовую моральную таблетку, которую проглотили — и успокоились. (А спокойствие — любимая форма капитуляции.)
И наконец, самое неприятное: лозунг может нечаянно присваивать коренные народы как декорацию для миграционного спора. Не «земля вообще украдена», а у кого, где, как, и что из этого следует. Даже в истории с домом Айлиш прозвучала мысль: называйте конкретных людей, конкретные территории, а не абстрактную «украденность», удобную всем и ни к чему не обязывающую.
Иными словами: да, постструктуралистам приятно, когда закон теряет невинность. Но им неприятно, когда лозунг прикидывается конечной истиной.
4) Деконструкция контр-тезисов: защищаем Билли — потому что так интереснее
Вы уже поняли, что это не имеет смысла. Но продолжим: смысл — это социальная привычка, а привычки интересно ломать.
Контр-тезис №1: «Раз так считаешь — съезжай из дома и отдай землю»
Это самый популярный удар: превратить структурную критику в экзамен на личную чистоту. В версии поп-культуры — «выселить её с земли тонгва».
Что здесь происходит?
- Подмена масштаба.
Лозунг говорит о легитимности режима, а ему отвечают: а ты лично что сделала? Это как спорить с критикой тюрьмы, требуя, чтобы критик немедленно сжёг свой паспорт. - Ловушка невозможной невиновности.
«Съезжай» предполагает, что существует точка вне системы собственности и государства. Её нет. Вы можете переехать — но вы всё равно переедете внутри правового режима, выросшего из той же истории. Требование «уйти» — не решение, а способ заставить замолчать. - Моральная косметика вместо политики.
Да, вопрос реституции (возврата, компенсаций, договоров, признания) реален и сложен. Но он не решается шантажом «будь чистой или молчи». Он решается институционально — а именно это и бесит тех, кто хочет оставить всё как есть.
Защита Билли здесь проста и цинична: она не обязана быть святой, чтобы указать на противоречие. Иначе право на речь останется только у тех, кто идеально соответствует требованиям — то есть ни у кого. Удобно.
Контр-тезис №2: «Вся земля когда-то была “украдена”, значит фраза бессмысленна»
Это попытка утопить конкретную историю в вечном тумане «так было всегда». Аргумент звучит умно, пока вы не заметите, что он обслуживает статус-кво.
Разница не в том, что «в истории было насилие» (спасибо, капитан). Разница в том, что современное государство продолжает извлекать легитимность из той истории, но продаёт себя как нейтрального арбитра, который теперь имеет право сортировать людей на «легальных» и «нелегальных».
Фраза Айлиш не утверждает: «давайте немедленно отменим всю историю». Она делает более неприятное: показывает, что закон любит забывать свою родословную — и требует памяти именно там, где ему выгоднее амнезия.
Контр-тезис №3: «Если никто не нелегал — значит границ не будет, будет хаос»
Соломенное чучело. Лозунг работает не как законопроект, а как снятие клейма: «нелегал» — это слово, которое превращает человека в нарушение. Не в нарушителя — а в нарушение.
Можно быть сторонником строгих границ и всё равно признать: термин «нелегальный человек» — риторическая грязь. Он не описывает, он обезличивает. А обезличивание — первый шаг к нормализации насилия.
Контр-тезис №4: «Это всё мораль, а закон — другое. И вообще собственность должна быть стабильной»
Это уже более серьёзная критика: мол, нельзя пересматривать историю, иначе рухнет порядок. В этой логике часто различают «моральную правду» и «юридическую работоспособность» — и обвиняют лозунг в инфантильности. Такую линию, например, развивают и некоторые публичные критики, споря с идеей, что нынешние владельцы «виновны» и что современную собственность можно обнулить историей.
Защита Билли тут не в том, чтобы спорить с правом (право всегда победит — оно вооружено печатями). Защита в другом: лозунг не обязан быть юридически выполнимым, чтобы быть политически точным.
Деконструкция не предлагает «план реформы границ». Она делает то, что делает честный анализ: показывает, что «стабильность» покупалась насилием, и что эта покупка не аннулируется тем, что прошло время.
Контр-тезис №5: «Пусть поп-звёзды не лезут — это virtue signaling»
Забавно: те же люди, которые говорят «молчите», потом обсуждают это неделями. Даже вокруг речи Айлиш спор разошёлся до медиа, политиков и публичных фигур.
Фуко бы усмехнулся: запрет на речь — тоже речь. Скандал показывает, что лозунг попал в болевую точку дискурса. Значит, он работоспособен — как раздражитель, как трещина, как нарушение привычной тишины.
Вместо вывода: смысл — самообман, но есть самообман похуже
Фраза «никто не может быть нелегалом на украденной земле» не делает мир справедливее. Она даже не делает его понятнее. Она делает другое: ломает привычное направление обвинения.
Обычно государство смотрит на мигранта и говорит: «ты — проблема».
Фраза Айлиш заставляет на секунду повернуть взгляд обратно: «а кто дал тебе право определять проблему, если твой собственный паспорт вырос из истории захвата?»
Да, это бессмысленно. Но бессмысленнее — считать иначе.
Еще по теме: